Руслан Жанбекеев почти всю профессиональную жизнь посвятил детской медицине в Атырау. Начинал хирургом, затем работал травматологом и комбустиологом - специалистом по лечению ожогов. Через его руки проходили маленькие пациенты с тяжелыми травмами и обширными ожогами, которых привозили со всех уголков области. Жанбекеев вспоминает, что особенно много детей поступало с ожогами кипятком, горячей пищей, открытым огнем и бытовыми приборами. Многие травмы, считает он, можно было предотвратить, если бы взрослые внимательнее следили за детьми. И, к сожалению, с каждым годом количество таких пациентов только увеличивается. Особую тревогу врача вызывает возраст маленьких пациентов: ведь большинству из них еще нет и года, бывают и летальные исходы.
- Многие случаи могли бы и не произойти, если бы родители внимательнее следили за детьми. По статистике, ожоги получают малыши, которые только начинают ползать. В основном это травмы от пламени, горячих предметов, кипятка и электричества. Не менее страшны, чем сами ожоги, их последствия, нередко приводящие к инвалидности. Поверьте, смотреть на ребенка, получившего ожог, всегда больно и страшно даже нам, врачам, - рассказывает Руслан Жанбекеев.
Врач-комбустиолог считает, что необходимо серьезнее подходить к вопросу ответственности родителей за безопасность детей. По его наблюдениям, взрослые нередко отвлекаются на смартфоны, оставляя малышей без должного присмотра.
- К примеру, за рубежом на родителей, которые не обеспечивают должный уход за детьми, могут начислять штрафы и даже лишать их родительских прав. Я считаю, что пора этот вопрос серьезно рассмотреть и в нашей стране. Государство выплачивает пособия по уходу за ребенком матерям, находящимся в декретном отпуске, а также многодетным семьям, которые не могут выйти на работу. Родители обязаны обеспечивать надлежащий уход за детьми, окружать их заботой и вниманием. Это очень большая проблема, которую нужно решать сегодня, - считает врач.
Он подчеркивает, что лечение тяжелых ожогов - это всегда коллективная работа. В ней участвуют травматологи, реаниматологи, педиатры, анестезиологи, гематологи и лабораторные специалисты. Исход лечения зависит не только от действий одного врача, но и от множества факторов, в том числе от первоначального состояния пациента. Однако после трагического случая в январе 2022 года Жанбекеев в одиночку оказался в центре многолетних судебных разбирательств.
Он вспоминает, как в Атыраускую областную детскую больницу доставили девочку с ожогом нижней конечности. Площадь поражения, как утверждает врач, составляла около 6% поверхности тела. Ребенка госпитализировали в профильное отделение, где она находилась вместе с матерью под наблюдением медицинского персонала. Спустя три дня состояние девочки ухудшилось. Появились рвота и другие тревожные симптомы, схожие с признаками пищевого отравления. После этого пациентку перевели в реанимацию, однако, несмотря на все усилия медиков, через несколько дней ребенок скончался. Конечно, для родителей это стало невосполнимой потерей. Они добивались установления причин смерти дочери и привлечения медицинских работников к ответственности. Начались судебные разбирательства, которые, по словам Жанбекеева, растянулись более чем на три года.
- Три года ходили по судам, мучились. Было допрошено много свидетелей из числа медицинского персонала. На судебных заседаниях обсуждали локализацию ожога - одни медики говорили о правой ноге, другие - о левой. Но все говорили именно о ноге и площади поражения до 6%. Меня обвинили в том, что я госпитализировал ребенка в отделение, а не в реанимацию. При этом девочка три дня находилась в отделении, ежедневно проводились обходы, рядом была мама. Но самое непонятное - это то, что после смерти патологоанатом указал в заключении площадь ожога 20%. Пусть это останется на его совести. Также я до сих пор не понимаю, откуда взялась эта цифра и чем объясняется такая разница. В январе 2026 года родители погибшей девочки потребовали через суд взыскать с меня 20 миллионов тенге в качестве компенсации морального вреда. Из чего складывается эта сумма? Ведь это не спланированное и не зверское убийство, а итог совместной работы коллектива медиков, - сетует Жанбекеев.
К сожалению, после многолетней работы в областной детской больнице он уволился по собственному желанию и переехал в другой город, где устроился в районную поликлинику на должность рядового врача. Атырау, который за четверть века стал для него родным, врачу пришлось оставить.
- Когда ехал из дома в Атырау на поезде, соседи по купе иногда думали, что я, как и многие мужчины из нашего региона, еду на заработки в нефтяную отрасль. А я всю жизнь работал врачом, получал свою небольшую зарплату и лечил детей. За 25 лет Атырау стал моим городом, - вспоминает он.
Однако переезд не избавил медика от судебных последствий. По его словам, о состоявшемся процессе и принятом решении он своевременно не узнал. Позже к взысканию средств приступили частные судебные исполнители.
- Суд прошел за три видеозвонка. О решении суда меня не оповестили - ни устно, ни письменно. Через пять-шесть месяцев начали блокировать счета, накладывать аресты. Я обращался через eGov, писал в прокуратуру. Везде получал один ответ: апелляция подается в течение месяца после вынесения решения. Но я к тому времени уже находился в другом городе и о решении даже не знал, - рассказывает Жанбекеев.
По словам медика, сейчас из его заработной платы удерживается 50%. При доходе около 350-400 тысяч тенге (а это заработная плата врача высшей категории) в месяц на руках остается примерно 200 тысяч. При этом еще около 180 тысяч тенге ежемесячно необходимо выплачивать по банковскому кредиту. Из-за ареста имущества Жанбекеев не может продать дом в Атырау, а блокировка банковских счетов осложнила даже повседневные расходы.
- Все счета заблокированы, ничего не могу сделать. Человек привык к безналичному расчету, к Kaspi. А я теперь даже за автобус заплатить не могу, приходится все делать наличными. Четыре года учился в медучилище, шесть лет в мединституте. И вот такой итог. Я 25 лет отдал медицине, из операционной практически не выходил. Сейчас, как и прежде, врачей не хватает. Когда я приехал в другой город, месяца два-три вообще не мог и не хотел работать. Думал совсем попрощаться с белым халатом. А что еще умеют врачи? Куда им податься? В этом году для меня даже День медика не был праздником, - признается он.
В его словах слышится не только обида на обстоятельства, но и разочарование человека, который большую часть жизни провел в больничных стенах, а теперь не уверен, что сможет вернуться к прежней профессии. Хотя, признается Жанбекеев, к операционной его по-прежнему тянет. Но история бывшего врача вновь поднимает вопрос о правовой защищенности медицинских работников. Смерть ребенка - безусловная трагедия, и родители имеют полное право добиваться объективного расследования, выяснять причины произошедшего и требовать ответственности, если вина медиков установлена.
- Мы, врачи, не защищены. К примеру, если считаем судебное разбирательство несправедливым либо не согласны с выводами экспертизы, не знаем, куда обратиться. Не все медики юридически подкованы, наше дело - лечить, спасать людей, а юристы, решающие судьбы врачей, даже не разбираются в медицине. Не все врачи в силах нанять хорошего адвоката, а если найдешь - то не каждый возьмется за дело, так как оно уже проигрышное. Получается замкнутый круг. Студентам, которые вынуждены учиться 12 лет, я советую обучиться и на юриста. Я не понимаю, почему человек, посвятивший десятилетия спасению чужих жизней, после трагического случая остается один на один с многомиллионными финансовыми обязательствами? И все это происходит в условиях дефицита медицинских кадров. Так эти вопросы приобретают особую остроту. Система здравоохранения нуждается в опытных специалистах, но может ли она рассчитывать на их преданность профессии, если в критической ситуации они не чувствуют себя защищенными? - сетует врач.
По его словам, особенно тяжело осознавать, что после стольких лет работы в медицине он остался практически один на один со своей проблемой: ни родная больница, ни профсоюз, которому годами перечислял членские взносы, - никто не поддержал.
- Общество привыкло требовать от врачей невозможного, но мы не боги. От нас требуют, чтобы мы спасавали в самых тяжёлых ситуациях, не ошибались, работали сутками и всегда находили выход. Но когда происходит трагедия, многолетний опыт, бессонные ночи и спасённые прежде пациенты зачастую остаются за пределами общественного обсуждения, - говорит врач.
По его словам, на фоне нехватки медицинских кадров подобные истории заставляют задуматься: может ли система здравоохранения позволить себе вот так просто терять опытных врачей?
Мадина Джаналиева
